Маргинал
– слово ругательное. Точнее, обзывательное. Вроде шпиона. Наши разведчики
и ваши шпионы. Это вы маргиналы, а мы… А кто мы?.. С этого, строго говоря,
и начинаются трудности взаимонепонимания. Да и взаимонеузнавания, как в
анекдоте про бар для «голубых», только с противоположным знаком:
-
Простите, вы не педераст?
-
Я не педераст? Это вы не педераст!..
Однажды
московский публицист Максим Соколов обозвал маргиналами всех коллег по
цеху, печатающихся там, где мало платят. И впрямь, в «Коммерсанте», куда
писал он, платили впятеро больше, чем в «Независимой газете», Но в «глянцевых»
журналах платили впятеро по сравнению с «Коммерсантом». Означало ли это,
что журналисты из «глянцевых» имели право третировать того же Соколова
как маргинала? И если я маргинал, то кто тогда ты? Магистрал?
Но
слово «магистрал» имеет только одно значение: это ключевое стихотворение
из венка сонетов.
С
маргинальной литературой еще загадочней. Кому противопоставляет себя она,
понятно. Всей остальной литературе. Но кто противопоставляет себя ей? Литературный
мэйн-стрим? Но и в мэйн-стрим добровольно не окунаются… Большая литература?
Литература великая?.. Но с ними вроде бы разобрались: обе благополучно
(или не очень) испустили дух где-то в первой трети ХХ века. Поминки по
ним регулярно справляются до сих пор.
Маргиналу
не хочется откликаться на обидное прозвище. Он именует себя авангардистом.
Или модернистом. Или постмодернистом. Или еще как-нибудь. И порой оказывается
прав.
Джеймс
Джойс и Гертруда Стайн. Современники воспринимали их если не как равные,
то как однородные литературные фигуры. Но Джойс признан классиком, а Гертруда
Стайн так и осталась маргиналкой.
В
советское время неофициально считалось, что проза, поэзия и драматургия
– магистральные роды литературы, а все прочие маргинальные. Впрочем, и
у маргиналов существовала своя иерархия: Маршак и Барто были великими детскими
поэтами, а Олег Григорьев слыл маргиналом. В
постсоветское время маргинализовалась сама литература. Инженеров человеческих
душ разжаловали в работников инвалидной артели. Но в инвалидной артели
та же иерархия: есть крутые артельщики-магистралы, а есть маргиналы.
Маргиналов,
понятно, больше. Их всегда больше. Они чувствуют себя угнетаемым большинством.
Они бунтуют. Они сплачиваются. Время от времени они побеждают. Они переворачивают
ситуацию – и тогда Пригов становится главней Евтушенко, а Кибиров – |
Бродского.
И «НЛО» затмевает «Новый мир».
Затевая
очередное восстание, маргиналы хитрят: мы, мол, не за новую иерархию, а
за равенство. За плюрализм. Никакой магистральной дороги нет – сплошная
обочина. Вот только по обочине им почему-то непременно хочется маршировать
в центре, оттеснив остальных на самый край. На правый край или на левый
– в этом отношении действительно проявляется плюрализм.
Маргинал
не обязательно означает бездарь. В конце концов все или почти все подлинные
таланты успели походить в маргиналах, прежде чем выбились на середину дороги.
Не след путать маргинала с графоманом: для графомана главное – писать,
а для маргинала – утверждать свою «творческую» правоту. Аппетит у него
при этом вполне здоровый.
Литературный
процесс имеет изрядное сходство с политическим. В девяностые годы литература
оказалась приватизирована вчерашними маргиналами. Пересмотр итогов приватизации
(грабительской и незаконной) – вот что страшит их сегодня больше всего.
Меж тем, именно к пересмотру стремятся те, кто слывет маргиналом в наши
дни.
Речь
не о смене поколений (естественной и естественно болезненной) и даже не
о смене парадигмы (сегодняшние маргиналы не изобрели ничего нового). Речь
о том, чтобы устроить кучу-малу и вытеснить из центра обочины нынешних
«кумиров». Вытеснить на обочину обочины – на обочину в квадрате, в кубе,
в четвертой степени, - смотря откуда начать отсчет.
Сегодняшний
маргинал не знает трудностей с печатным станком и в особенности с Интернетом.
Беда у него, как впрочем, и у «магистрала», другая – нет читателя. Это
Бодрийяра читать можно (хотя и не нужно), а попробуйте почитать Сашу Скидана
или Аркадия Драгомощенко! Особенность сегодняшней ситуации даже не в том,
что стихи и романы превратились в «тексты» (это уж заслуга предыдущего
поколения), а в том, что не нужны – в первую очередь самим творцам – оказались
«тексты». Их стало скучно сочинять. Без них научились – вернее, вот-вот
научатся, - обходиться полностью.
Литература
– занятие маргинальное. Поэзия – занятие маргинальное в рамках литературы.
Сочинение, допустим, «свободных стихов» – занятие маргинальное в рамках
поэзии (отечественной). Твои «свободные стихи» заведомо не интересны никому,
да и тебе тоже. Следующий шаг – ты перестаешь их сочинять, декларируя свою
приверженность «верлибризму», - и публика тебе за это только благодарна.
Публика?
Какая такая публика? Откуда она берется?.. Все правильно, ее нет; нет даже |
референтной
группы – любителей литературы, любителей поэзии, любителей «свободного
стиха» (возвращаясь к предыдущему примеру), - есть кружок. Кружок более
или менее случайных, более или менее вынужденных единомышленников, - а
уж чем в этом кружке занимаются – японские хайку пишут или черную мессу
служат – не так уж важно. Тем более, что одно вполне сочетается с другим.
Кружки,
групповщина, борьба течений и веяний – все это сопровождает литературу
и большую, и малую. И временно маргинальную (до очередного переворота),
и на вечную маргинальность обреченную. Можно обходиться и без сочинения
«текстов», ограничившись перекомпоновкой чужих, - впервые это засвидетельствовано
в XVII веке, а в середине ХХ-го получило название «игры в бисер». Если
уж искать ключевую характеристику истинного литературного маргинала (да,
возможно, не только литературного), я бы определил ее как несамодостаточность.
«Ты царь, живи один» – это не маргиналам и не про маргиналов сказано. Поэтому
творившего в заведомо маргинальном жанре «публичных» дневниковых записей
В.В.Розанова не назовешь маргиналом, а его бесчисленных эпигонов (кроме
Дмитрия Галковского) только так и назовешь. Поэтому остро зависевший от
чужого мнения – и группового, кланового – Сергей Довлатов был и остается
маргиналом) замечательным писателем, чуть ли не классиком, но все равно
маргиналом), а его самовлюбленный и самоуверенный подражатель Михаил Веллер
из маргиналов выбился « в люди». Поэтому маргинальна вся отечественная
фантастика, в который раз перелопачивающая сделанное братьями Стругацкими
с их постоянной «фигой в кармане» даже теперь, когда руку из кармана вроде
бы можно и извлечь. Поэтому маргинальна «подбродская» поэзия, «поднабоковская»
проза, «подпетрушевская» драматургия – не в силу подражательности (и не
в ее слабость), а потому что все эти авторы вынужденно оглядываются друг
на друга. Ну, а те, что решили обходиться и вовсе без текстов, - просто
обязаны поддерживать единые для «своих» условия игры.
Маргиналы,
сбившиеся в стаю, становятся агрессивны. Во-первых, им страшно нападать
на старого Акелу, пока он не ослабел окончательно, а ждать невтерпеж. Во-вторых,
они знают: стоит проявить малейшую слабость самим, и их оттеснят на обочину
обочины какие-нибудь шакалы или бесхвостые макаки. Но и те, завистливо
поглядывая на волков, берегутся змей и страшатся хищных птиц.
Закон
Джунглей. А другие законы в литературе – при все ее нынешней маргинальности
– как-то не прививаются.
|
