Три
поэта: Вадим Крейд, Валентина Синкевич и Дмитрий Бобышев - составили этот
словарь.
Это
- первый словарь такого рода. Разумеется, есть немало библиографических
словарей, посвященных русской литературной эмиграции и русскому литературному
самиздату, многие из которых помянуты авторами в конце книги (к сожалению,
не названы следующие справочные издания: Литературная энциклопедия русского
Зарубежья. Писатели русского Зарубежья. М., 1977; Русское зарубежье. Золотая
книга эмиграции. М., 1997; B.Stevanowic, V.Wertsman. Free voices in Russian
Literature, 1950` s - 1980`s. NY, 1987) - но словаря, посвященного только
поэтам русской эмиграции, до сих пор не существовало... Так что даже если
этот блин - комом, то он - первый.
Я
отдаю себе отчет в том, какие трудности стояли перед авторами словаря.
Они связаны с характером всей русской поэзии XX века - и русской поэзии
эмиграции в особенности. Ломка языка и сознания не могли не породить такую
литературную ситуацию, при которой очень трудно определить грань, отделяющую
графоманию от литературного творчества, "зияния" от "сияний".
Как
это ни странно, но в эмигрантской поэзии (именно поэзии) это проявилось
не в меньшей, а в большей мере, чем в советской. В советской России происходила
некая "обкатка", некая подгонка под средний - не высокий, но и не низкий
уровень. Зато в эмигрантской поэзии насильственной "обкатки", "среднего
уровня" - не было. Именно там мог появиться такой, например, восхитительный
урод, как "гусар Посажной" (жаль, что статьи о нем нет в рецензируемом
словаре). С отрочества я запомнил его стихи, вычитанные в мемуарах Ильи
Эренбурга: "Пегас в гостиную вступил / и кахетинского попил,
/ покакал чинно на поднос, / букет покушал алых роз. / Была
не хамская пора, / кричали женщины: "Ура!" / Звучали громко
зурначи. / Воспоминанье, замолчи".
Для
того чтобы писать о поэзии людей, вышибленных социальным взрывом из рамок
привычного существования, нужно или досконально знать каждого поэта, или,
точно представляя себе общую картину развития литературы, давать только
главные вехи творчества и жизни того или иного поэта и не пытаться "втеснить"
в словарную статью "лирический монолог о поэте".
Ближе
всего ко второму из этих путей автор небольшого второго раздела, посвященного
поэтам "второй волны", "дипийцам", оставшимся на |
Западе
после второй мировой. В этом разделе тоже есть недочеты, но их не так много,
как в первом и - особенно! - третьем разделах.
Например,
В.Крейд пишет словарную статью "Чёрный А.". Но позвольте! - не было такого
поэта - Чёрный А.... Был поэт Саша Черный. Именно так подписывал
свои стихи А.М. Гликберг. Значит, так и надо его называть.
Я
понимаю, что невозможно объять необъятное, но тогда и не надо тщиться дать
о каждом поэте развернутый очерк. Задача непосильная для одного человека;
невозможно одному человеку написать на одном уровне статьи об Алексее Дуракове,
Марине Цветаевой, Владиславе Ходасевиче, Борисе Поплавском - поневоле получаются
срывы.
Иногда
срывы очень забавные, как в статьях о В.В. Набокове и К.В. Набокове, расположенных
друг за другом. В статье о Набокове-старшем читаем: "Отец - В.Д. Набоков,
юрист, занимавший видное место в кадетской партии, управляющий делами Временного
правительства". В статье о младшем Набокове читаем: "В марте 1922 года
его отец был убит монархистами". У них что же - были разные отцы? Двусмысленности
можно было избежать самым простым способом. Сведения о В.Д. Набокове (все)
помещаются в статье "В.В. Набоков", а в статье о его брате дается ссылка
- см. Всего-то. Но когда человек и автор статей, и редактор одновременно,
- за всем не углядишь.
Не
углядишь даже за собственным стилем. В статье о В.В. Набокове читаем: "Обещание
некоей глубокой тайны и недоговоренность становятся двойным смысловым фокусом.
Иногда завеса тайны приоткрывается как намек на касание миров иных". Я
представляю себе, как скуксился бы умный и ироничный Набоков, прочтя этакую
поэтическую характеристику его стихов. Но его бы ждала еще одна "нечаянная
радость" - цитата из его же стихотворения, должная продемонстрировать
"двойной смысловой фокус" и "касание миров иных": "Эта тайна та-та,
та-та-та-та, та-та / А точнее я сказать не вправе..." Набоков
был гениальным прозаиком и очень средним поэтом, но чтобы из его мастеровитых
строчек извлечь такую татутатутататайну? - для этого надо обладать безошибочным
вкусом.
Поэтам
(и неплохим поэтам, каковыми являются и В. Крейд, и Д. Бобышев) совсем
не обязательно обладать вкусом, но для авторов словарных статей о поэтах
это качество просто необходимо; в противном |
случае
"вылепливаются" такие уродливые и смешные "артефакты", как начало статьи
об Илье Алексеевиче Британе (1885-1942): "Свой жизненный путь Британ описал
в стихотворении "В семь лет уж не дитя...": "Но скоро злая жизнь зажгла
его грехами: / Восславил он разгул, пленил его порок..." - получается,
что "злая жизнь зажгла его грехами" в семь лет. Интересный мальчик. Кстати,
совершенно непонятно, почему в словарной статье об Илье Британе не сказано,
что есть веские основания считать его автором известной фальшивки - так
называемого "письма Бухарина", опубликованного в 1928 году в Париже и ре-опубликованного
в 1991 году в журнале "Наш современник"?
Так
же непонятно, почему в статье о другом поэте - Илье Николаевиче Голенищеве-
Кутузове (1904-1969) - участнике югославского партизанского движения, медиевисте,
реэмигранте, скороговоркой помянуты его послевоенные годы: "Был выслан
из Югославии. Уехал в Венгрию. В 1955 поселился в Москве". Потребны дополнения:
В 1949 Голенищев-Кутузов был арестован югославскими органами внутренних
дел. С 1949 по 1953 сидел в югославской тюрьме. В 1954 уехал из Югославии.
Согласитесь, важные факты.
Однако
я собирался говорить даже не о фактах, а об "артефактах".
Особенно
это относится к статьям, написанным Д. Бобышевым. Он умудряется даже цитаты
из статей талантливых критиков выбрать ... по меньшей мере - смешные: "Ю.
Иваск назвал стихи Чиннова "сияющей радугой щемящих воздыханий и резвых
радостей". Господи, да кто же его, беднягу, так прищемил, что он "радужно-
завоздыхал" и "резво- зарадовался"?
А
как вам такой оборот: "Над филадельфийскими стихами Юппа витает дымок марихуаны,
зловещие образы появляются в стихотворных воспоминаниях о Петербурге"?
Что-то до боли знакомое, да? "Зловещий дымок марихуаны витал над стихотворными
строчками простого эмигрантского поэта." Но, конечно, больше всего мне
понравилось такое ... эпическое начало одной словарной статьи: "В 1962
Э. без всяких на то побуждений начал писать стихи." - и до сих пор закончить
не может... Без всяких на то побуждений.
Провалы
вкуса и прочие недочеты не могут, впрочем, помешать признать, что "Словарь
поэтов Русского Зарубежья" - важный биобиблиографический справочник, посвященный
русской эмигрантской поэзии.
|
