Пьер
Дрие ла Рошель
"Жиль"
("ИНАПРЕСС",
1998)
Франция
20-х - 30-х годов, предельно павшая, но влекущая порочной красотой продажной
женщины, - вот источник, питающий бесконечные размышления и страдания главного
героя. Жиль Гамбье - человек неопределенной наружности, неопределенного
происхождения, неопределенного рода деятельности - являет собой образ типичного
француза, представителя интеллигентской среды, овеянного по воле автора
ореолом мужественной таинственности.
Добрую
половину книги Жиль тщится реализовать себя посредством любви. Женщины,
все как одна, приходят от него в состояние телесного и душевного трепета,
что становится уже типичным, а сам герой- любовник с завидной неутомимостью
раскрывает свои гостеприимные обьятия для все новых и новых жертв истинно
французской неотразимости. В конце концов, обнаружив досадную несостоятельность
в тонком деле построения долговечных и счастливых взаимоотношений, Жиль
приходит к выводу, что не любит женщин, и решает целиком посвятить себя
политике.
До
сих пор пугающее постсоветского читателя слово "фашизм" произносится героем
во весь голос, и именно фашизму суждено стать той основополагающей очищающей
идеей, ради которой Жиль Гамбье продирался сквозь тернии перипетий своей
жизни. Некогда раздираемый противоречиями, плененный суетностью и духовным
бессилием, Жиль, наконец, обретает покой и долгожданное умиротворение,
"берет винтовку и стреляет".
|
|
|
|
Франс
Рош
"Нинон
де Ланкло"
("ИНАПРЕСС",
1998)
Женщина
пишет о женщине, француженка о француженке. Франс Рош, будучи, несомненно,
остра на язык, отзывается о предмете своих историческо- романтических изысканий
с иронией, которую сама Нинон, со свойственным ей юмором, наверняка бы
оценила, с симпатией и уважением. Красавица ведала и поражения, но - ни
тени злорадства, только сочувствие и женская солидарность.
Подобное
благородство, нечасто встречаемое даже в дружеских отношениях, тем более
достойно похвал, что статус скандальной куртизанки и невозможность парировать
удары делают Нинон де Ланкло слишком уязвимой.
Роман-размышление
о природе любви, игривый и вдуумчивый одновременно, наполнен эмоциями,
но оставляет место рассудку.
Выполненные
в стилизованной манере куртуазного романа XVII в. краткие содержания последующих
глав дают читателю почувствовать, что все действующие герои книги - не
только реально существовавшие исторические личности, но и, прежде всего,
литературные персонажи, хотя бы теоретически предполагающие известную вольность
обращения с собой и с фактами, их жизням сопутствовавшими.
Однако
порою посещает ощущение, что автор ради соблюдения исторической правды
грешит ненужными, лишними подробностями, находя, очевидно, их пикантными,
разжигающими еще больший интерес к и без того одиозной персоне.
Докопавшись
до истины, мы ничего не прибавим к образу этой женщины.
|
|
|
|
"Хармсиада.
Анегдоты
из
жизни
великих"
("Лик",
1998)
В
былые годы предметом многих споров были анекдоты из жизни великих людей,
приписываемые Даниилу Хармсу. Кто-то догадывался, либо откуда-то знал,
что это подделка, другие с возмущением принимались доказывать, что это
Хармс подлинный. Представление о Хармсе и о его друзьях и сподвижниках,
как и о том, что могло бы принадлежать их перу, а что - навряд ли, - было
весьма смутным и расплывчатым.Теперь,
когда "настоящий" Хармс опубликован практически весь, когда в Петербурге
вышел его четырехтомник, стало наконец возможно разобраться, что к чему.
Стало очевидно, почему Хармс никак не мог оказаться автором этих столько
лет приписываемых ему сочинений. Несмотря на мгновенную узнаваемость, Хармс
практически никогда не повторял сам себя, не "зацикливался" на одном и
том же приеме, а находил все новые пути, молниеносно меняясь и таясь от
собственного читателя. Он совершил множество открытий - литературных, формальных,
философских, мистических, по ходу дела породив целую область новой литературы
- в большей части весьма подражательной.
И
сегодня, конечно, ни для кого не секрет, что только восемь ставших уже
христоматийными "Анегдотов из жизни Пушкина" ну и, естественно, пьеса "Пушкин
и Гоголь", где один гений постоянно спотыкается об другого, - только они
принадлежат перу Хармса. Остальные же русские классики - и Толстой, который
"очень любил детей", и Достоевский, который случайно поджег керосиновую
лавку, и Тургенев, который всего боялся и поэтому то и дело уезжал в Баден-Баден
- пришли в эти "анегдоты" "другим путем". Говорят, их сочинили какие-то
допотопные студенты Литературного института. Впрочем, это тоже всего лишь
миф. Теперь же эти - надо отдать им должное - весьма забавные "хармсообразные"
сочинения неизвестных любителей абсурда останутся в истории литературы
уже в опубликованном виде, да еще и изображенные в комиксах художника Алексея
Никитина. Эти комиксы, в свою очередь, что вполне логично, являют собой
подражание графике "митьков".
|
|
